15:35 

Сцена "собеседование" - 1. Кларминаказ-Ксандр, первая встреча

Aelyth
- Хм, я, конечно, понимаю, что аудиенцию может получить любой… Но, мальчик, у меня много работы. Малганус не менее легендарный демон, и, к тому же, твой наставник.
Парень откидывает со лба челку, улыбается, убирая за ухо прядь волос. Кларминаказ никогда не видел, чтобы демоны Белого Легиона носили длинные волосы – у «чистых» девичьих пар, конечно, встречаются всякие изыски из этой оперы, но в смешанных парах прекрасный пол обычно уступает брутальной мужественности. Впрочем, Ксандр не из Белых – и это несмотря на имя – так что ему можно идти против общих стандартов. И, видимо, его близняшка на диво красивая, раз братик так старается быть на нее похож.
Кларминаказ усмехается своим мыслям. А, может, это эстет Малганус заставил своего милого ученика отрастить волосы – хотя это вряд ли его работа, скорее уж такая непозволительная для юного демона роскошь – акт протеста. Ну, или вызов – бойцы длинные волосы могут носить тогда, когда не опасаются за свою целостность. В конце концов, большинство знакомых Кларминаказу дам стригутся исключительно потому, что стрижки от врагов куда менее эстетичны. Та же Иан после первой войны Пустошей перестала носить косы – отращивать волосы долго, и всякие там Иллирены… Кстати, последний сам носит волосы в хвосте – это эльфийское, а эльфийские привычки неистребимы. Задеть Иллирена, впрочем, технически сложна задача – больно быстр и ловок, так что там уж хоть куда-нибудь попасть нужно, о голове и шее можно и не мечтать, особенно со спины.
А мальчишка вряд ли так хорош – в семнадцать лет-то. Даже с учетом того, что он вырос в более-менее граничном мире – десять -двенадцать лет практики не слишком большой срок, чтобы выходить из свалки без малейшей царапины. Ну, разве что кровь свое возьмет.
- Я хочу быть вашим воспитанником.
- Ты, прости, что хочешь? – да уж, задумался о миленькой мордашке малганусовского выкормыша, называется. Воздаяние за то, что думаешь о коллегах хуже, чем они есть. И впрямь – как будто ему не доносят, что Малганус предпочитает честно учить выловленного мальца, а не использовать его в соответствии со своим воображением. Хотя какое у него воображение – грусть одна. Впрочем, кем бы был Кларминаказ, если бы он не подозревал всех и вся, особенно насчет мелких грешков. А Малганусу было бы лучше, используй он ученичка в качестве красивого атрибута для постели – иначе тут появляются ненужные вопросы. Благородство-то благородством – Кларминаказ всегда уважал такие вещи – но вот подобная мягкотелость в целом равнодушного к чужим страданиям Малгануса наводит на мысли. Остальное же достраивается без особых проблем, нужно только знать где и что копать. Сожаления о прошлом – мило-мило, на эту удочку ведутся десять из десяти. Проблема, конечно, в том, что такого игрока как Малганус подловить непросто – более чем непросто – но чисто на личном уровне, безо всякой политики, Кларминаказ любит бить по больному – ну, как без политики… Профилактические меры вкупе с маленькой долей садизма. Делать больно нужно, чтобы боялись. А мальчишка – забавная болевая точка. Проекция на проекцию проекции. Малганус умилен в таком контексте – отзвук реальной боли сменяется на призрак прошлого, а когда и с призраком заканчивается плохо, тогда все выливается вот в такую вот ситуацию с приемышем из отбраковок Белого Легиона.
- Я сказал, что хочу быть вашим воспитанником. Адъютантом.
- Ммм… Если мне не изменяет мой рассеянный склероз, ты у Малгануса. Поверь, я в разы менее добр и справедлив, - впрочем, этих качеств и у старого доброго Потрошителя не сильно-то много, но сдается, что тут мальчишка хочет сменить шило на мыло. Не то чтобы Кларминаказу есть до этого дело – но возиться с демоненком у него нет особого желания, так что разыграть из себя кающийся фонарь, предостерегающий неопытного мотылька, неплохая идея. Впрочем, даже если – только если – и предположить, что Кларминаказу эта идея несколько импонирует – утащить у Малгануса лекарство для его измученной душонки вполне себе ничего развлечение – толку в трепетном мотыльке, приправленном юношеским максимализмом, поперченном переходным возрастом и припущенном в соке из самомнения, он не видит. В конце концов, притащить в свое окружение мальчика для развлечений – чудесно, но Кларминаказ терпеть не может, когда вещи нефункциональны. Все должно иметь как минимум три назначения. – иначе особой смысловой нагрузки это не имеет.
Ксандр упрямо вскидывает голову и смотрит Кларминаказу прямо в глаза. Что он там пытается увидеть – черт его знает, скорее, просто показывает, что смелый мальчик и не из пугливых. Ко всему прочему, его собственные глазки весьма интересны – у Беленьких редко глаза демонические в гуманоидной форме, да и в настоящей – тоже. Вообще это из разряда сбоев и вообще – когда зрачок вертикальный и радужка желтая. Впрочем, мальчишке не мешает, видимо, а по глазам у него читать сложнее. Ну, будет сложнее – пока можно на него и не смотреть, чтобы предсказать все от и до. Кларминаказ отводит взгляд, тяжело вздыхает. Вздох получается весьма атмосферным – хотя вызван он несколько иными причинами, чем те, собственно атмосферу для которых он готовит.
- Сколько ж вас таких, молодых… Ксандр, - он присаживается на край стола около мальчишки. Тот не дергается, зверенышем не смотрит – пообтесался, видимо, но все же, на взгляд Кларминаказа, до профессионализма ему еще века три минимум, - ты ведь очень юн. Черт с ними, наши мерки, ты ведь и для человека очень юн. Восприятие мира бессмертного… Оно ведь очень отличается. Тебе еще до этого надо будет пожить много и еще больше. Год жизни – вспомни, сколько случилось за этот год. Сколько ты нашел, сколько потерял, какой это отпечаток оставило на тебе. Новый опыт набирается каждую минуту – а сколько этих минут в году? А сколько таких лет в веке? Понимаешь? Мы живем сотни веков, тысячи, миллиарды! И закрыть глаза, чтобы все это прошло бесследно, мы не можем. Да, иногда память делает нам услугу – помогает стереть неважное, оставив только самое главное, самое яркое, что не вытравишь, как пятна крови на шелке… Но яркого и важного, и болезненного главное, болезненного, за миллиарды лет копится столько, что хватило бы на целую Вселенную других жизней. И это все требует выхода. И оно выходит, понимаешь? Не всегда самым приятных образом, - заканчивает он горько. В кабинете висит тишина, только мерно отсчитывают время надоедливые водяные часы, но перезвон капель лишь добавляет разговору интимности. Так и не дождавшись реплики – Ксандр, видимо, погружен в себя – Кларминаказ продолжает.
- У меня не было детей… - у мальчишки выразительные глаза, оказывается. Ну, скепсис придает им весьма пикантное выражение. Надо бы для разнообразия ляпнуть еще что-нибудь в этом роде. В конце концов, когда наживку глотают в потрохами не так интересно. – Точнее, так: у меня не было детей, которых я могу назвать своими детьми, - моральные выверты, да еще и без лжи – вот тут высший пилотаж, это вам не душу изливать перед подростком. – В конце концов, то, что я зачал каких-то там детей, не делает меня их отцом. Если бы я воспитывал их, или хотя бы как-то участвовал в их судьбе – то да. Иначе же – это чужие мне существа, соединенные со мной только силой и кровью. Кровь – великая вещь, не спорю, но у меня одна кровь, к примеру, с той же Иан, которая уж точно может назваться моей дочерью, если захочет, и с Адамантом, который как-то не горит желанием подтверждать наши кровные узы, - Кларминаказ мимолетно усмехается. Ад и впрямь не сильно любит вспоминать о том, что его вечный оппонент спас ему шкуру старым как Легион средством – переливанием крови . Впрочем, главным образом тут виноват не способ спасения и даже не спаситель – виновата причина такого плачевного состояния левой Руки Повелителя. Хотя, конечно то, что потрепанного – попользованного, надо говорить начистоту – Иллиреном Адаманта спас от бесславной кончины где-нибудь на задворках Предела именно Кларминаказ, добавляет неприятных ощущений. – Итак, о чем я. У меня нет детей, которые без стыда или ненависти – или того и другого – могут назвать меня отцом. И я… Я не думаю, что я смог бы. Ученики – даже самые близкие – это другое. Они хотя бы уже были взрослые, их можно было не бояться сломать, - вот самая наглая ложь, здравствуй, давно не виделись. Обычно Кларминаказ так прямо не бьет, в лоб да со всей дури, но тут случай особый – мальчишка либо заглотит это, либо забавно возмутится, разницы нет, исход один. – Это больше психологическое – мне, знаешь ли, совесть не позволяет взять тебя, юного и, уж прости, ни черта не знающего, и перемалывать на свой лад, - прошлое-то сгладили, но в новом допустили одну фактическую неточность. Совесть? У него есть совесть? Где? Кларминаказ бы посмеялся, да ситуация не та. Совесть у него отсутствовала как класс еще во времена буйной юности, посему душевные метания того же Малгануса – который сволочь едва ли не большая, но сволочь с совестью – представлялись Кларминаказу как нечто весьма забавное и диковинное. – Я не могу так. Малганус, по крайней мере, не может сделать того, что могу я, - не ложь, но и не правда. Он может, и гораздо хуже, но ему нет никакого дела. Малганус не любит всю эту чернуху – ломать кого-то, перемалывать чужую личность в мясо, строить под себя… Ему скучно, хотя навык у него тот еще. Недаром его всегда боялись не меньше, чем Иллирена, а потом и Кларминаказа. Просто за внешней вежливостью и учтивостью как-то не сразу вспоминаешь, на что он способен, взявшись за дело. Опять же, за это он – в отличие от Кларминаказа – берется так редко, что и не вспомнишь сразу, когда и что было. Но зато если уж берется – то только успевай восхищаться и ужасаться.
Ксандр какое-то время смотрит в пространство, а потом переводит взгляд на Кларминаказа. Классика. Вот сейчас главное не посмеяться.
- А если я этого и хочу? – рассудительно и спокойно интересуется молодой демон, накручивая прядь волос на палец. Кларминаказ хочет мальчику поаплодировать, но считает, что это сильно – подкармливать юное дарование нужно весьма аккуратно. И продолжает разыгрывать защитника униженных и оскорбленных:
- Ты хочешь, чтобы я переломал твою личность, перелопатил твое сознание, подчинил волю? Разобрал на мелкие запчасти и вылепил что-нибудь авангардное на свой вкус? – если парень ответил что-то вроде «Не сможете» или «Попробуйте», то Кларминаказ обязательно добьется того, чтобы его запихнули на передовую и чья-нибудь сердобольная рука подлила ему в воду серебрянки. И Малганус еще должен будет спасибо сказать, ибо в высшем эшелоне идиотам делать нечего.
- Ну, что-то вроде этого, - Ксандр продолжает говорить довольно спокойно и равнодушно, будто вообще не его это дело. Хорошая выдержка, рука Малгануса чувствуется – он ненавидит эмоциональные игры, считает, что такой театр одного актера просто неприемлем. Кларминаказу, впрочем, как-то плевать на мнение великого серого кардинала, он и сам неплохо справляется, да и нравится ему это, но опустим.
- А зачем тебе это? – Кларминаказу и впрямь интересна мотивация. Он обычно не слишком дружит с надеждой, но мало ли. Жизнь прекрасна и удивительна, как говорил Иллирен когда-то.
Ксандр пожимает плечами.
- Вы ведь знаете, откуда я? Ну, ладно, от пересказа еще никто не умирал, - он прекращает теребить волосы и чуть улыбается. – До пятнадцати я жил обычной жизнью полукровки в открытом мире, ну а еще у меня сестра была. Тут рассказывать особо нечего, кроме того, что моя сестренка, Шаира, очень уж хороший мечник. А я вот как-то отставал – младшие в паре обычно отстают, это статистика. Но это не очень мешало, хотя с сестрой, как водится, не все было радужно. А потом пришел Шаада. А моя сестра, как на грех, прекрасный мечник… Ну вы поняли. Он решил взять ее к себе, она согласилась, все шикарно… И тут я. Нет, мне, конечно же, было тепленькое место у Шаада, куда без этого, я неплох был в магии, да и с мечом мог положить неплохой отрядик… Но, знаете, у меня же комплекс неполноценности взыграл, чувство собственной значимости. И я ему так пафосно: «не пойду с вами». А Шаад слова не сказал, даже не кивнул, вздохнул, отмахнулся – просто взял и свалил со своими Отступниками. И Шаира моя тоже. Ну она не то чтобы без слов, но все равно. Как-то не этого ожидаешь, когда в позу становишься, верно? Я разобиделся и пошел в Легион – а что делать? Только и тут не все радужно было, как понимаете. Белый Легион не порадовал – я, во-первых, дефективный, во-вторых, непарный. Все, в утиль, то есть, в Пылающий. Впрочем, тут госпожа Фортуна показала мне свои выпавшие зубки – меня у Цербера Малганус забрал. Вот казалось бы – старт, верно? Но не мое это как-то.
Кларминаказ задумчиво посмотрел на невозмутимого парня. Его-не его, но держится хорошо. Самоанализ в семнадцать – редкость, да еще и беспристрастный такой. И да – так остраненно о своих болячках говорить мало кто сможет. Помнится, даже Иллирен не обо всем может говорить с фирменной усмешкой приправленной ироничными комментариями. Да что там он – сам Кларминаказ некоторые вещи из прошлого не мог так разложить по полочкам перед посторонним. А мальчишка – молодец, нормально относится к своим болячкам, хороший знак. В его возрасте Кларминказ был куда более раним – хотя демоном он не был, так что судить сложно.
- Не твое, да? А чего же ты хочешь, м?
- Все стандартно – удовлетворить амбиции. Я неоригинален,извините, - высший демон тихо фыркнул на это замечание. Неоригинальны они были все – кто больше, кто меньше. Некоторые, как Даниель, имели себе сферу влияния и тихо занимались себе ею. Кто-то, как Малганус, имел определенный вес, но не пользовался им большую часть времени, а потом как вмешивался во что-нибудь с сокрушительными последствиями и снова уходил в инертное состояние. Были еще такие кадры, как Адамант, которые играли сами с собой – то теряли часть влияния по своей же воле, то снова набирали, то использовали власть в наглую, то не использовали вовсе. Ну и большинство, которое было подавляющим – гонка за властью, расширение сферы влияния, непомерные амбиции… Себя Кларминаказ относил именно к этой группе, но к самой верхушке, разленившейся верхушке, которой брать-то уже больше нечего, все есть, но рефлекс неистребим. Неистребим настолько, что приносит удовольствие. Неистребим настолько, что требует помогать другим реализовываться. Но это так, о птичках.
- Как интересно… Место Повелителя? – Кларминаказ и не прячет издевку. Впрочем, над амбициозностью юности тут смеяться грех – Аэлиру только минуло девятнадцать, а место он занял почти два года назад – значит, в семнадцать с небольшим. Ксандру же семнадцать – вопрос вполне оправдан, да. Парень смеется.
- Нет, мне хватит и места на приступочке трона, - Кларминаказ смеется вместе с мальчишкой. Ну, его место где-то в этом районе, хотя он предпочел бы конечно, находится за спиной трона. Но Повелитель разогнал их оттуда в два счета – это тоже оправдывается его юностью, он против того, чтобы ему нашептывали, да и вообще против того, что из него из-за неопытности пытаются делать марионетку, все логично, понятно, но, тем не менее, обидно. Но Повелитель нее был бы Повелителем, позволь он сделать из себя орудие чужой воли. Аэлир пусть несколько горяч – Кларминаказ скорее позволил бы всем думать, что подчиняется и вообще нежный и ранимый одуванчик, и творил бы свою игру – но крутит ими он неплохо. Но Ксандр – не Аэлир. Два молодых демона-гения на один Легион – много. Свою игру этот милый юноша не потянет.
- Тогда прием же тут я? Малганус, как мне сдается, весьма и весьма удачная лестница. А я – очень уж неприятная, в гвоздях, без ступенек… И в малом Совете его голос не меньше моего, больше. В чем же дело?
Ксандр молчит. Опа, а вот это интересно. Видимо, он думает – сказать правду или врать. С другой стороны, он понимает, что для лжи у него маловато таланта – с опытом-то все плачевно, можно было попробовать выехать на таланте и условных рефлексах – а правда, видимо, неприятна ему. Неприятную правду и говорить неприятно – когда мысли и ощущения, облеченные в слова, доставляют дискомфорт это всегда заметно, какой бы ни была выдержка, а уж если она не самая лучшая… Ну, общем, пациент скорее мертв, чем жив.
- Он… Не слишком подходит для меня, я считаю, - расплывчатая формулировка. Кларминаказ недовольно щурится, но потом улыбается сладчайшей из улыбок.
- М, неужто склоняет такого милого мальчика к роли постельной игрушки, а? – Ксандр смотрит на него как на психа, а демон не выдерживает и заливается смехом. – Эх, жаль, такой сюжет пропадает. Поруганная невинность бежит к Кларминаказу, защитнику прав и девственности… - конец фразы тонет в хохоте. Ксандр с крайне удивленной мордашкой наблюдает за тем, как веселится глава всея палачей Легиона. Кларминаказ резко обрывает себя, дойдя до мысли, что мальчишка весьма мил и оприходовать его – святая обязанность, хотя бы для поддержания имиджа. – Кроме шуток: неужели из него настолько плохой учитель? Как-то не верю – у него прекрасные ребятки выходят, да еще и без моральных травм из-за разных загонов господина наставника, а это редкость, - ученики Малгануса и впрямь очень хороши, в конце концов, Магнум и Магеридон – его работа, и тут нельзя не согласиться с тем, что они внушают долю ужаса. Магнум, который весьма и весьма известен, особенно если упоминать его Веер , и Магеридон, от имени которого Периферия трясется гораздо сильнее, чем от имени Кларминаказа, что обижает носителя оного.
- Я знаю, что он прекрасный учитель и что он дает то, чего не дает никто кроме него – свободу.
- И очевидно здесь ты добавишь какое-то «но»?
- Но он не обращает на меня внимания.
Кларминаказ тяжелым взглядом прошивает мальчишку, которые еле выдавливает из себя последнюю фразу. Еще секунда – и он заливается смехом, едва не соскальзывает с края стола. Ксандр который сжимает до побелевших костяшек ткань на своем колене, внезапно расслабятся и кисло усмехается.
- Да, все так плохо, лорд Кларминаказ. Он не шпыняет меня по каждому поводу, не домогается, не избивает в кровь за провинности, позволяет ему хамить… В общем, ровным счетом ничего из того, что заставляет ненавидеть своего учителя и желать ему мучительной смерти. И поэтому я бегу от него, - Ксандр качает головой, словно поражаясь собственному идиотизму – а в целом так и есть.
- М, то есть положение шлюхи у меня тебя всем устраивает? – все еще посмеиваясь весело спрашивает Кларминаказ, словно речь идет об очередном скучном походе на эльфов, в котором он не участвует к тому же.
- Видимо, да, - кивает Ксандр все так же задумчиво, словно не верит в свои же слова.
- Ох, повеселил, - Кларминаказ спрыгивает со стола, отходит к полкам с книгами, еле подавляя еще приступ смеха. И продолжает вполне серьезно, - Брысь отсюда. Придешь еще, - он оборачивается, равнодушно осматривает Ксандра, - расскажу все Малганусу.
Парень пару секунд сидит неподвижно – очень уж резкий переход от свойского компанейского Кларминаказа к ему же, но жесткому и равнодушному.
Демону же не нужно смотреть на то, как мальчишку буквально выметается за дверь – так негромко стукается о косяк – чтобы знать, что угроза подействовала. Вот чего-чего, а того, что Малганус накроет его активность, Ксандр боится. Боится даже не наказания – он был бы только рад – а боится того, что ему укажут на дверь. Кларминаказ может сказать, что так оно и будет – Малганус неравнодушен к своему воспитаннику ровно настолько, насколько считает не опасным для мальчишки, а это очень и очень мало. Малганус, видимо, боится загубить потенциал и свободную волю Ксандра вмешательством, тот же считает это наплевательским отношением, а равнодушие ему вообще как яд. Малганус умница, конечно, мальчик его благодарить будет за спартанские методы воспитания, так что Кларминаказу даже не хочется вмешивать в эту мизансцену. Хотя тут выплывает НО, с которым невозможно сопротивляться, как и во всем светлом, хорошем и безобидном. Если мальчишка оправдает предположение и вернется – кто знает, как сложится. Это нужно самому парню, да, но почему бы и нет?

@темы: Кларминаказ, Легион, наброски к сценам

URL
   

Дневники Легиона

главная